Казахстан: экстрадиционный арест как инструмент репрессий
Прага, 11 октября, Free Eurasia. Дело Юлии Емельяновой и истории других активистов, не получивших защиты в Казахстане, обнажили политико-правовую дилемму, с которой сталкивается Астана каждый раз, когда получает очередной запрос на экстрадицию граждан «дружественных стран». Особенно когда речь идёт о гражданских активистах.
С одной стороны, получая запрос об экстрадиции из той же России, Астана вынуждена действовать в рамках соглашений о правовой помощи, предусматривающих возможность ареста. С другой стороны, Казахстан должен соблюдать международные обязательства, в том числе не возвращать людей туда, где им угрожают преследование и пытки.
Однако каждый раз после очередного запроса о выдаче политического эмигранта или оппозиционного активиста Астана реагирует арестом и проводит все процессуальные процедуры, предусмотренные законом для таких случаев.
Как отмечают правозащитники, в девяти случаях из десяти Астана избегает экстрадиции, но при этом подвергает этих людей длительному ограничению свободы. В каждом из этих случаев казахстанские власти помещают разыскиваемых лиц под экстрадиционный арест, который может продолжаться до года. Финальным аккордом этих процессуальных испытаний, в лучшем случае, становится вынужденный переезд в третью страну, зачастую при содействии международных правозащитных организаций и структур ООН.
Таким образом, как утверждают правозащитники, за последние несколько лет в Казахстане сложилась определённая практика, при которой казахстанские власти фактически участвуют в трансграничных репрессиях, инициированных соседними государствами в отношении собственных политических активистов и журналистов.
Данная практика возникла в Казахстане не вчера. Достаточно вспомнить дело каракалпакских активистов, выдачи которых узбекские власти добивались после массовых протестов в Нукусе 1–2 июля 2022 года. Большинство задержанных каракалпакских активистов провели месяцы под экстрадиционным арестом в Казахстане, прежде чем были освобождены и получили возможность искать защиту в третьих странах. В феврале 2026 года стало известно, что Казахстан покинул Расул Жуманиязов — последний из известных организации Freedom for Eurasia каракалпакских активистов этой группы.
Практика трансграничного преследования гражданских активистов на территории Казахстана значительно усилилась после начала полномасштабной войны России против Украины и последовавшего за этим потока политических эмигрантов из России в Казахстан.
Дело Юлии Емельяновой — лишь один из эпизодов этой практики. Однако в нём есть существенная особенность: Юлию Емельянову задержали 31 августа 2025 года в аэропорту Алматы, где она совершала пересадку по пути из Грузии во Вьетнам. То есть она находилась в Казахстане исключительно транзитом.
После начала полномасштабной войны России против Украины международные правозащитные организации неоднократно обращали внимание на задержания в Казахстане российских эмигрантов и активистов из других государств Центральной Азии.
При этом точное количество людей, арестованных в Казахстане по запросам, которые правозащитники считают политически мотивированными, установить сложно. Доступные сообщения не дают полной статистики, позволяющей отделить обычные уголовные экстрадиционные дела от случаев политического преследования. Необходимо также различать экстрадицию, выдворение и возвращение с согласия самого человека: это разные процедуры, хотя каждая из них может поставить вопрос о соблюдении принципа невысылки.
Так, например, произошло в случае с одним из каракалпакских активистов — Ринатом Утамбетовым, который после задержания в Казахстане согласился вернуться в Узбекистан. По информации Freedom for Eurasia, представители узбекских властей заверяли его, что он не окажется в заключении. Однако после возвращения активиста арестовали, а в 2025 году приговорили к лишению свободы на срок более двух лет.
Вместе с тем благодаря работе правозащитных организаций, предающих огласке случаи задержания политических эмигрантов, можно с определённой уверенностью говорить о сформировавшемся подходе казахстанских властей к запросам об их экстрадиции.
Одним из первых стал случай Михаила Жилина, бывшего офицера Федеральной службы охраны России, который бежал в Казахстан осенью 2022 года после объявления мобилизации. Жилин пытался получить политическое убежище. Он опасался возвращения в Россию, где ему грозило уголовное преследование за дезертирство и незаконное пересечение границы.
Несмотря на обращения адвокатов и правозащитников, в ночь с 29 на 30 декабря 2022 года казахстанские власти выдворили Жилина в Россию. После передачи российским правоохранительным органам он оказался в следственном изоляторе.
Правозащитник Евгений Жовтис, на тот момент возглавлявший Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности, тогда заявил, что у Казахстана имелась возможность не отправлять Жилина в Россию: Германия и Франция выдали ему гуманитарные визы, позволявшие выехать в третью страну. Однако казахстанские власти всё же решили передать его России.
Международное внимание привлекло и дело чеченского активиста Мансура Мовлаева.
Он находится под экстрадиционным арестом в Казахстане с мая 2025 года. Российские власти добиваются его выдачи по обвинению в вымогательстве, тогда как сам Мовлаев считает уголовное дело сфабрикованным.
Активист ранее сообщал о похищениях и пытках со стороны чеченских силовиков. Правозащитники предупреждают, что возвращение в Чечню может представлять серьёзную угрозу его жизни. 10 сентября кассационный суд отказал чеченскому активисту в удовлетворении жалобы по делу о предоставлении убежища в Казахстане.
5 октября Комитет ООН вновь напомнил Казахстану о необходимости воздержаться от передачи активиста России. Он также предупредил, что неисполнение обеспечительных мер может привести к признанию Казахстана нарушившим обязательства по Факультативному протоколу к Международному пакту о гражданских и политических правах.
Дела всех этих людей ставят перед нами очевидный вопрос о том, насколько Казахстан, который после начала войны в Украине стал одним из основных направлений российской эмиграции, способен обеспечить защиту людям, преследуемым по политическим мотивам.
Казахстан имеет двусторонние соглашения об экстрадиции более чем с 24 странами (включая Россию, Китай, ОАЭ и ряд государств Европы и Азии). При этом Казахстан несёт международные обязательства, запрещающие выдачу иностранных граждан в государства, где им угрожают пытки. Казахстан связан обязательствами по Конвенции ООН против пыток, Конвенции о статусе беженцев и Международному пакту о гражданских и политических правах. Эти документы требуют соблюдения принципа невысылки: запрещают возвращать людей туда, где им угрожают пытки, а в отношении беженцев — также преследование по основаниям, предусмотренным Конвенцией, включая политические убеждения. Соглашения о правовой помощи не освобождают Астану от этих обязательств.
С начала полномасштабного военного вторжения России в Украину в Казахстанское бюро по правам человека за помощью обратились более 20 россиян, задержанных в Казахстане. Как отмечает Радио Свобода, ни один из них не получил статус беженца, однако большинству удалось выехать в третьи страны.
В 2025 году правозащитникам удалось переправить из Казахстана во Францию шестерых российских военнослужащих, бежавших от мобилизации. Они получили европейские визы и добрались до Франции, где попросили политического убежища.
Таким образом, получается, что казахстанские власти пытаются балансировать между двумя противоречащими друг другу подходами: соблюдением международных обязательств по защите прав человека, с одной стороны, и практикой их нарушения — с другой.
Очевидно, что случай Юлии Емельяновой продемонстрировал: риск задержания и последующей экстрадиции может возникнуть даже при транзитном проезде через Казахстан.
Остаётся открытым вопрос: свидетельствует ли этот случай о том, что данная практика расширяет круг потенциально уязвимых людей и под угрозой ареста могут оказаться не только политические эмигранты, проживающие в стране, но и иностранцы с российским гражданством, которых российские власти объявили в розыск по политически мотивированным уголовным делам?
И говорят ли эти случаи о том, что механизмы международного уголовного сотрудничества могут использоваться для преследования людей за их оппозиционную деятельность, публичную критику власти или независимую журналистскую работу?
Какими бы ни были ответы на эти вопросы, уже сегодня Казахстан рискует закрепить за собой репутацию государства, участвующего в трансграничных репрессиях, инициируемых властями России и других стран, с которыми у него заключены соответствующие соглашения.
Free Eurasia
