Китай и его «Крепость Евразия»
Астана, 21 августа, Free Eurasia. В условиях растущей экономической и политической конкуренции между США и Китаем Центральная Азия приобретает новое стратегическое значение. С одной стороны, Вашингтон пытается не допустить чрезмерной зависимости региона от Китая, с другой — Пекин делает всё, чтобы создать защищённые от морской блокады сухопутные энергетические и торговые маршруты через Евразию. О том, как эта конкуренция меняет место и роль Центральной Азии в глобальной геополитической борьбе сверхдержав, говорили участники прошедшего в Астане круглого стола «Kazakhstan and the New Eurasian Landscape: Strategic Partnerships, Connectivity and Economic Opportunities».
Дискуссия была организована казахстанским аналитическим центром CFive при участии американского Hudson Institute.
Как отмечает корреспондент Free Eurasia, одним из наиболее заметных выступлений стала презентация старшего научного сотрудника Hudson Institute Кена Мориясу, который предложил рассматривать Казахстан уже не просто как государство, расположенное между Россией и Китаем, а как одно из ключевых swing states — «колеблющихся государств» новой мировой геополитики.
По аналогии с американскими президентскими выборами, где несколько штатов способны определить исход голосования всей страны, Мориясу выделяет группу государств, которые не принадлежат однозначно ни к американскому, ни к китайскому лагерю.
К ним он отнёс Казахстан, Узбекистан, Монголию, Пакистан, Азербайджан, Армению, Турцию и Венгрию.
По его мнению, особенность этих стран заключается не только в их внешнеполитической гибкости. Значительная их часть располагается вдоль практически непрерывного пространства внутри Евразии — в районе того самого геополитического «хартленда», о котором в начале XX века писал британский географ Хэлфорд Маккиндер.
« У меня есть теория, что и в глобальной геополитике существуют свои swing states. Они не “красные” и не “синие”, то есть не принадлежат однозначно ни к американскому лагерю, ни к китайскому. Они находятся где-то посередине — условно говоря, являются “фиолетовыми”. И то, в какую сторону в итоге склонятся эти государства, может стать определяющим фактором в мировой политике»,- отметил Мориясу
По его словам, он пришёл к выводу, что сегодня в мире существует восемь таких государств. «Эти страны приняли участие в двух важнейших событиях прошлого и нынешнего года. В сентябре прошлого года в Пекине состоялся масштабный военный парад, посвящённый 80-летию окончания Второй мировой войны. Представителей в Пекин направила 61 страна. Несколько месяцев спустя, в январе, президент Дональд Трамп на полях Всемирного экономического форума в Давосе провёл первое заседание так называемого Board of Peace — «Совета мира», нового объединения, которое первоначально должно было заниматься вопросами Газы. Однако Трамп заявил, что его задачи значительно шире, чем только Газа, и что это своего рода новая альтернатива ОО»- напоминает он.
Как отметил Мориясу, «на сцене вместе с Дональдом Трампом в Давосе находились представители 20 стран».
«Если сравнить 61 страну, представители которых были в Пекине, и эти 20 стран, то окажется, что десять государств участвовали в обоих мероприятиях. А если перечислять их с востока на запад, это Казахстан, Узбекистан, Монголия, Пакистан, Азербайджан, Армения, Турция, Венгрия, Болгария и Индонезия. Однако две последние страны — Болгария и Индонезия — впоследствии дистанцировались от Board of Peace. В Болгарии это было связано, в частности, со сменой правительства. Индонезия, в свою очередь, была недовольна действиями США в войне с Ираном и заявила о приостановке своего участия в Совете мира»- напомнил эксперт.
Таким образом, как подчеркнул Мориясу, «остаётся восемь стран: Казахстан, Узбекистан, Монголия, Пакистан, Азербайджан, Армения, Турция и Венгрия. Именно их я называю восемью геополитическими swing states».
Эксперт обратил внимание и на их географическое положение. По его словам, «интересно, что все они располагаются практически в едином непрерывном географическом пространстве — примерно в той зоне, которую Хэлфорд Маккиндер когда-то называл евразийским Heartland — “сердцевиной Евразии”: от районов, близких к Волге в России, до направлений в сторону бассейна Янцзы в Китае. Всё это находится здесь, на евразийском континенте».
Именно поэтому, подчеркнул он, «этот регион — Центральная Азия и далее в направлении Турции — станет одним из определяющих факторов в соперничестве великих держав, прежде всего США и Китая».
Особое место среди этих стран Мориясу отвёл Казахстану.
«Среди этих восьми swing states я считаю Казахстан самым важным таким государством в мире», — отметил эксперт.
Более того, по его словам, «Казахстан может стать одним из ключевых факторов, влияющих на решение Китая о том, проводить ли военную операцию против Тайваня. Решение Китая о том, вторгаться на Тайвань или нет, в определённой степени зависит от Казахстана».
Объясняя этот тезис, Мориясу подчеркнул, что, по его мнению, конечной целью Китая является объединение с Тайванем.
«Это не просто территориальная претензия. Речь не идёт о том, чтобы просто захватить Тайвань и объявить о победе», — отметил он.
По его словам, «Коммунистическая партия Китая рассматривает объединение с Тайванем как последний элемент большой исторической мозаики. Это должно окончательно завершить так называемый “век унижений” Китая и одновременно стать последним шагом, знаменующим конец Pax Americana — американского мирового порядка — и начало Pax Sinica, то есть мирового порядка с Китаем в качестве центральной силы».
«Вот насколько важен Тайвань», — подчеркнул Мориясу.
Однако, прежде чем Китай сможет обеспечить включение Тайваня в свой состав, ему необходимо создать надёжный континентальный коридор. Именно здесь, считает эксперт, Пекин чувствует свою уязвимость.
Как отметил Мориясу, «сегодня Китай теоретически способен провести военную операцию против Тайваня, если его целью будет вторжение и оккупация острова. Но за такой операцией практически немедленно последовала бы ответная реакция — прежде всего экономическая».
В качестве примера он привёл возможную блокаду Малаккского пролива.
«США сегодня могли бы сравнительно легко перекрыть Малаккский пролив. По моему мнению, для этого было бы достаточно пяти эсминцев и одной подводной лодки», — сказал эксперт.
При этом, подчеркнул он, «Китай сегодня всё ещё в огромной степени зависит от поставок нефти и торговли, проходящих по морским маршрутам».
Поэтому, по словам Мориясу, «подобная ситуация была бы для Китая неустойчивой. Даже если бы ему удалось вторгнуться на Тайвань, долго поддерживать такую ситуацию было бы чрезвычайно сложно».
Именно поэтому эксперт предполагает, что Пекин будет действовать в два этапа.
Первый из них, как отметил Мориясу, — «создание альтернативных маршрутов через евразийский континент: трубопроводов, железных дорог и других сухопутных транспортных коридоров».
Главное преимущество таких маршрутов, по его словам, заключается в том, что «они практически недоступны для Военно-морских сил США».
«Американский флот не может перекрыть трубопровод, проходящий через Казахстан. Он не может остановить железнодорожный состав, проходящий через Казахстан по новому сухопутному коридору», — подчеркнул Мориясу.
Эксперт напомнил, что профессор SAIS Хэл Брэндс называет такую концепцию «Fortress Eurasia» — «Крепость Евразия».
По словам Мориясу, «когда эта “крепость” будет завершена — когда будет создана инфраструктура, находящаяся вне досягаемости американского флота, — Китай почувствует себя значительно увереннее в вопросе возможных действий против Тайваня».
Но дело, подчеркнул эксперт, не только в американском военно-морском флоте.
Китай также стремится осуществлять торговлю, в том числе энергетическую, с Туркменистаном, Россией и Казахстаном с использованием юаня — RMB — и постепенно снижать зависимость от американского доллара.
Как отметил Мориясу, «если Китай сможет защитить себя от воздействия долларовой финансовой системы, он одновременно станет менее уязвимым перед экономическими действиями Соединённых Штатов».
По его словам, «это ещё один элемент строительства этой самой “Крепости Евразия”».
По мнению эксперта, Китай сегодня является одной из крупнейших торговых держав мира, но значительная часть необходимых ему энергоресурсов и товаров продолжает перемещаться морем.
Одним из наиболее уязвимых мест в условиях нарастающей конфронтации Китая и США остаётся Малаккский пролив, соединяющий Индийский и Тихий океаны. В случае крупного военного конфликта между США и Китаем морские коммуникации Пекина могут оказаться отрезанными.
Именно поэтому Пекину необходимо заранее создавать альтернативу. Такой альтернативой становится континентальная Евразия.
Газопроводы, нефтепроводы и железные дороги, проходящие через Центральную Азию, невозможно остановить авианосцами или перекрыть военно-морской блокадой. И здесь Казахстан из обычной транзитной страны превращается в элемент глобальной стратегической инфраструктуры Китая.
Мориясу использовал понятие «Fortress Eurasia» — «Крепость Евразия»: системы сухопутных торговых и энергетических связей, которая позволила бы Китаю сохранить доступ к ресурсам и внешним рынкам даже в условиях серьёзного противостояния на море.
Но энергетические маршруты — лишь одна часть этой системы.
По словам эксперта, Пекин одновременно заинтересован в расширении расчётов с Россией, Казахстаном, Туркменистаном и другими партнёрами в юанях. Чем меньше Китай зависит от американского доллара и контролируемой Западом финансовой инфраструктуры, тем сложнее воздействовать на него санкциями.
Мориясу напомнил, что ещё 15 лет назад американские аналитики представляли развитие китайской стратегии несколько иначе.
Тогда много говорилось о концепции String of Pearls — «нитка жемчуга»: китайских инвестициях в порты от Мьянмы и Шри-Ланки до Пакистана и Бангладеш.
Предполагалось, что гражданская портовая инфраструктура в перспективе может получить двойное назначение и обеспечить присутствие китайского флота в Индийском океане.
Китай действительно зависел — и продолжает зависеть — от ближневосточной нефти, проходящей через Ормузский и Малаккский проливы. Поэтому ожидалось, что Пекин будет стремительно наращивать военно-морское присутствие в Индийском океане для защиты своих коммуникаций.
Однако, считает Мориясу, события пошли несколько иначе.
Основное внимание Китая сегодня сосредоточено на Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях и западной части Тихого океана. Одновременно Пекин пытается не столько взять под военный контроль все морские коммуникации, сколько снизить зависимость от них.
Отсюда растущий интерес к Евразии.
По мнению эксперта, американская стратегия пока по-прежнему слишком сильно ориентирована на морское противостояние. Вашингтон требует от Японии, Южной Кореи и Австралии увеличивать оборонные расходы и исходит из необходимости обеспечить достаточное количество кораблей, подводных лодок и авиации для сдерживания Китая в западной части Тихого океана.
Но если часть китайской стратегии заключается в движении внутрь континента, одного военно-морского сдерживания недостаточно.
Китайская стратегия энергетической безопасности
В этом же контексте Мориясу предложил посмотреть и на бурное развитие китайских электромобилей.
Обычно лидерство Китая в этой сфере связывают с технологической конкуренцией и переходом к зелёной экономике. Однако эксперт обратил внимание на другую сторону процесса — снижение нефтяной зависимости.
Как подчеркнул Мориясу, «электромобиль не нуждается в бензине. Электроэнергия же может производиться из внутренних источников».
Значительную часть электроэнергии Китай по-прежнему получает из угля. Одновременно страна активно инвестирует в атомную, солнечную, ветровую и гидроэнергетику.
Поэтому переход на электрический транспорт имеет не только экологическое, но и стратегическое значение: он позволяет заменить часть импортируемой нефти энергией, произведённой внутри Китая.
В этой системе неожиданно возрастает значение Монголии.
Большую часть угля Китай добывает самостоятельно, однако соседняя Монголия обладает огромными запасами и способна наращивать сухопутные поставки. Как и в случае с трубопроводами через Центральную Азию, американский военно-морской флот не способен перекрыть монголо-китайскую границу.
Индия как фактор сдерживания Китая
На этом фоне Мориясу критически оценил многолетнюю ставку США и Японии на Индию как один из ключевых элементов сдерживания Китая.
Индия, подчеркнул он, остаётся чрезвычайно важной державой сама по себе. Однако её географическое положение — прежде всего Гималаи и конфигурация отношений с Пакистаном — в значительной степени отделяет страну от основных сухопутных маршрутов Центральной Евразии.
Поэтому, считает эксперт, США и Япония, возможно, вложили слишком много политического капитала в отношения с Нью-Дели именно как в инструмент сдерживания Пекина.
Этот тезис вызвал возражения со стороны казахстанских участников дискуссии.
Так, Булат Сарсенбаев, ранее работавший первым генеральным консулом Казахстана в Гонконге, напомнил, что природные барьеры исторически не мешали торговле между Центральной и Южной Азией.
По его словам, через регион проходили караванные маршруты Великого шёлкового пути и пути, связывавшие Центральную Азию с Индией. В качестве одного из примеров он привёл Каркару в Алматинской области, где исторически существовал крупный международный рынок.
Казахстанские участники обратили внимание и на другую сторону дискуссии: для Астаны Китай и Россия — не абстрактные элементы глобального геополитического противостояния, а крупнейшие соседи.
Бывший дипломат вспомнил первые годы стремительного роста торговли Казахстана с Китаем.
По его словам, во время первого дипломатического приёма в Гонконге он с гордостью объявил, что товарооборот между двумя странами достиг одного миллиарда долларов. Уже через год речь шла о пяти миллиардах.
Он также вспомнил ответ первого президента Казахстана Нурсултана Назарбаева на вопрос иностранного журналиста об отношениях Казахстана с Россией и Китаем.
«Мы должны жить вместе», — процитировал дипломат его ответ.
Для Казахстана это прежде всего география. Страна не имеет выхода к мировому океану. Доступ к глобальным рынкам неизбежно зависит от отношений с соседями и развития международных транспортных коридоров. При этом Казахстан расположен между двумя крупнейшими державами Евразии — Россией и Китаем. И изменить эту географию невозможно, считает дипломат.
Отдельно участники круглого стола рассмотрели энергетическую составляющую новой евразийской геополитики.
Так, казахстанский эксперт, основатель Energy Analytics Абзал Нарымбетов, представил данные по восьми основным направлениям производства энергии — нефти, газу, углю, атомной энергетике, солнечной энергетике, биотопливу, гидро- и ветроэнергетике.
Представленные данные показывают высокую концентрацию мирового производства.
Три крупнейших производителя обеспечивают около трети мировой добычи нефти, почти половину производства природного газа и более 70% угля. Аналогичная концентрация наблюдается в атомной и возобновляемой энергетике.
При этом практически во всех ключевых сегментах среди лидеров находятся либо США, либо Китай.
Нарымбетов обратил внимание на фундаментальную связь между доступностью энергии и уровнем экономического развития. Чем выше уровень развития экономики, тем, как правило, выше и потребление энергии на душу населения.
По его словам, энергетический переход не означает исчезновения самой потребности в энергии — меняется прежде всего структура её производства.
В одном из главных тезисов Нарымбетов фактически поддержал логику Мориясу.
По мнению эксперта, Китай не способен в обозримом будущем просто заменить те огромные объёмы нефти и газа, которые необходимы его экономике.
Следовательно, вопрос заключается не только в переходе к электромобилям или возобновляемой энергетике, но и в том, откуда и каким маршрутом Китай будет получать необходимые энергоресурсы.
И здесь значение сухопутных направлений будет расти. Чем выше риски для морской торговли, тем сильнее заинтересованность Китая в энергетических маршрутах, находящихся внутри евразийского континента.
Это напрямую касается Казахстана.
Страна одновременно является крупным производителем энергоресурсов, соседом Китая и важным звеном маршрутов между Восточной Азией, Центральной Азией, Каспийским морем и Европой.
В результате дискуссия в Астане показала существенное изменение самого подхода к Центральной Азии.
Долгое время регион воспринимался преимущественно через российскую призму: как пространство бывшего СССР, находящееся между Россией, Китаем, Афганистаном и Каспийским морем. Но сегодня ситуация меняется.
Если Китай действительно намерен снижать зависимость от морских коммуникаций, Центральная Азия становится частью глобальной системы энергетической и торговой безопасности Пекина.
Для США это означает, что конкуренция с Китаем не может ограничиваться Тайваньским проливом, Южно-Китайским морем и союзами в Тихом океане. Она неизбежно приходит в Евразию.
При этом речь не обязательно идёт о появлении новых военных баз или формальных союзов. Гораздо важнее могут оказаться трубопроводы, железные дороги, энергетические контракты, расчёты в национальных валютах, инвестиции и способность отдельных государств гарантировать или, напротив, не гарантировать бесперебойность этих связей.
Именно поэтому Казахстан оказывается в необычной ситуации. Его географическая уязвимость — отсутствие выхода к морю и соседство с Россией и Китаем — постепенно превращается в стратегическое преимущество. Для Пекина Казахстан важен как поставщик ресурсов и часть защищённой сухопутной Евразии. Для Вашингтона — как государство, самостоятельность которого не позволяет этой системе стать полностью подконтрольной Китаю.
Для Европы — как часть альтернативных маршрутов между Азией и европейским рынком.
А для самого Казахстана главный вопрос заключается в том, удастся ли превратить интерес великих держав в инвестиции, новые транспортные коридоры и экономические возможности — и при этом сохранить собственную самостоятельность.
Ислам Текушев, Free Eurasia